Неточные совпадения
— Не бойся, — сказал он, — ты, кажется, не располагаешь состареться никогда! Нет, это не то… в старости силы падают и перестают
бороться с жизнью. Нет, твоя грусть, томление — если это только то, что я думаю, — скорее признак силы… Поиски живого, раздраженного ума порываются иногда
за житейские грани, не находят, конечно, ответов, и является грусть… временное недовольство жизнью… Это грусть души, вопрошающей жизнь о ее тайне… Может быть, и с тобой то же… Если это так — это не глупости.
В отличность знак изобретенный
Ты начал наглости дарить;
В злодея меч мой изощренный
Ты стал невинности сулить.
Сгружденные полки в защиту
На брань ведешь ли знамениту
За человечество карать?
В кровавых
борешься долинах,
Дабы, упившися в Афинах:
„Ирой!“ — зевав, могли сказать.
Нагибая вперед голову и
борясь с ветром, который вырывал у него платки, Левин уже подбегал к Колку и уже видел что-то белеющееся
за дубом, как вдруг всё вспыхнуло, загорелась вся земля, и как будто над головой треснул свод небес.
Левин замолчал. Опять противопоставлялась эта сила. Он знал, что, сколько они ни пытались, они не могли нанять больше сорока, тридцати семи, тридцати восьми рабочих
за настоящую цену; сорок нанимались, а больше нет. Но всё-таки он не мог не
бороться.
Сморщенное лицо Алексея Александровича приняло страдальческое выражение; он взял ее
за руку и хотел что-то сказать, но никак не мог выговорить; нижняя губа его дрожала, но он всё еще
боролся с своим волнением и только изредка взглядывал на нее. И каждый раз, как он взглядывал, он видел глаза ее, которые смотрели на него с такою умиленною и восторженною нежностью, какой он никогда не видал в них.
Дети с испуганным и радостным визгом бежали впереди. Дарья Александровна, с трудом
борясь с своими облепившими ее ноги юбками, уже не шла, а бежала, не спуская с глаз детей. Мужчины, придерживая шляпы, шли большими шагами. Они были уже у самого крыльца, как большая капля ударилась и разбилась о край железного жолоба. Дети и
за ними большие с веселым говором вбежали под защиту крыши.
Она услыхала порывистый звонок Вронского и поспешно утерла эти слезы, и не только утерла слезы, но села к лампе и развернула книгу, притворившись спокойною. Надо было показать ему, что она недовольна тем, что он не вернулся, как обещал, только недовольна, но никак не показывать ему своего горя и, главное, жалости о себе. Ей можно было жалеть о себе, но не ему о ней. Она не хотела борьбы, упрекала его
за то, что он хотел
бороться, но невольно сама становилась в положение борьбы.
Базарову становилось хуже с каждым часом; болезнь приняла быстрый ход, что обыкновенно случается при хирургических отравах. Он еще не потерял памяти и понимал, что ему говорили; он еще
боролся. «Не хочу бредить, — шептал он, сжимая кулаки, — что
за вздор!» И тут же говорил...
Картина была чудесная: около огней дрожало и как будто замирало, упираясь в темноту, круглое красноватое отражение; пламя, вспыхивая, изредка забрасывало
за черту того круга быстрые отблески; тонкий язык света лизнет голые сучья лозника и разом исчезнет; острые, длинные тени, врываясь на мгновенье, в свою очередь добегали до самых огоньков: мрак
боролся со светом.
Тоже и духоборы: будто бы
за дух,
за свободу его
борются, а поехали туда, где лучше.
Мальчишка силился от него отделаться. Он был, по-видимому, двумя годами старее Саши и гораздо его сильнее, но Саша был увертливее. Они
боролись несколько минут, наконец рыжий мальчик одолел. Он повалил Сашу наземь и схватил его
за горло.
Уже при первом свидании с градоначальником предводитель почувствовал, что в этом сановнике таится что-то не совсем обыкновенное, а именно, что от него пахнет трюфелями. Долгое время он
боролся с своею догадкою, принимая ее
за мечту воспаленного съестными припасами воображения, но чем чаще повторялись свидания, тем мучительнее становились сомнения. Наконец он не выдержал и сообщил о своих подозрениях письмоводителю дворянской опеки Половинкину.
А ведь этакой говорит: «
За человечество
бороться иду».
Он много и умно говорил про «аффект» и «манию» и выводил, что по всем собранным данным подсудимый пред своим арестом
за несколько еще дней находился в несомненном болезненном аффекте и если совершил преступление, то хотя и сознавая его, но почти невольно, совсем не имея сил
бороться с болезненным нравственным влечением, им овладевшим.
Русские и поляки
боролись не только
за землю и
за разное чувство жизни.
Национальное бытие есть природное бытие,
за которое необходимо
бороться, которое необходимо раскрывать и развивать.
С точки зрения сострадания к людям и человеческим поколениям, боязни боли и жестокости, лучше оставаться в старой системе приспособления, ничего не искать, ни
за какие ценности не
бороться.
Национальность есть положительное обогащение бытия, и
за нее должно
бороться, как
за ценность.
Почему их осуществление — а осуществление их возможно — совсем не есть осуществление того, к чему стремились и
за что
боролись, принося страшные жертвы?
И я бы хотел
бороться с германцами
за наш нравственный склад,
за наш духовный тип.
Он показал ей, что и где писать, и она села
за стол, оправляя левой рукой рукав правой; он же стоял над ней и молча глядел на ее пригнувшуюся к столу спину, изредка вздрагивавшую от сдерживаемых рыданий, и в душе его
боролись два чувства — зла и добра: оскорбленной гордости и жалости к ней, страдающей, и последнее чувство победило.
— Ну, я
боролся что было сил во мне, — ты сама видела, — хватался
за всякое средство, чтоб переработать эту любовь в дружбу, но лишь пуще уверовал в невозможность дружбы к молодой, прекрасной женщине — и теперь только вижу два выхода из этого положения…
Вечерняя заря еще пыталась было
бороться с надвигающейся тьмой, но не могла ее осилить, уступила и ушла
за горизонт.
И когда она просыпается поздно поутру, уж вместо всех прежних слов все только
борются два слова с одним словом: «не увижусь» — «увижусь» — и так идет все утро; забыто все, забыто все в этой борьбе, и то слово, которое побольше, все хочет удержать при себе маленькое слово, так и хватается
за него, так и держит его: «не увижусь»; а маленькое слово все отбегает и пропадает, все отбегает и пропадает: «увижусь»; забыто все, забыто все, в усилиях большего слова удержать при себе маленькое, да, и оно удерживает его, и зовет на помощь себе другое маленькое слово, чтобы некуда было отбежать этому прежнему маленькому слову: «нет, не увижусь»… «нет, не увижусь», — да, теперь два слова крепко держат между собою изменчивое самое маленькое слово, некуда уйти ему от них, сжали они его между собою: «нет, не увижусь» — «нет, не увижусь»…
«Я на днях открываю швейную и отправилась к Жюли просить заказов. Миленький заехал к ней
за мной. Она оставила нас завтракать, велела подать шампанского, заставила меня выпить два стакана. Мы с нею начали петь, бегать, кричать,
бороться. Так было весело. Миленький смотрел и смеялся».
Мало-помалу слезы ее становились реже, улыбка светилась по временам из-за них; отчаянье ее превращалось в томную грусть; скоро ей сделалось страшно
за прошедшее, она
боролась с собой и отстаивала его против настоящего из сердечного point d'honneur'a, [собственного понятия о чести (фр.).] как воин отстаивает знамя, понимая, что сражение потеряно.
В другую эпоху он был бы иным и по-иному
боролся бы
за личность.
Он
борется прежде всего
за личность,
за индивидуум, он ставит личную нравственную проблему.
Дед говорил необычно важно и всё гладил ладонями бока свои, а локти у него вздрагивали, загибаясь
за спину, точно руки его хотели вытянуться вперед, и он
боролся против них.
Мучительно жить в такие эпохи, но у людей, уже вступивших на арену зрелой деятельности, есть, по крайней мере, то преимущество, что они сохраняют
за собой право
бороться и погибать. Это право избавит их от душевной пустоты и наполнит их сердца сознанием выполненного долга — долга не только перед самим собой, но и перед человечеством.
Запустело место, где Софонтий
боролся с соседними онуфрианами, чтившими
за свято богоборные письма Аввакума о Пресвятой Троице. Запустело место, где Софонтий отстоял самостоятельность Керженца, не покоряясь зарубежной Ветке… Процвела во дни Софонтия пустыня, им насажденная, и не дожил он до грозного дня, когда, по повелению Питирима, капитан Ржевский послал из Нижнего рассыльщиков по бревнам разнести и часовни и кельи обительские…
В тогдашнем Петербурге вагнеризм еще не входил в моду; но его приезд все-таки был событием. И Рубинштейн относился к нему с большой критикой; но идеи Вагнера как создателя новой оперы слишком далеко стояли от его вкусов и традиций. А"Кучка", в сущности, ведь
боролась также
за два главных принципа вагнеровской оперы; народный элемент и, главное, полное слияние поэтического слова с музыкальной передачей его.
Если страдание само по себе ценно, то
бороться со страданием невозможно; тогда остается пассивно терпеть все страдания жизни и благодарить
за них Господа.
Но что значит, когда в наше время
за свободу религиозной совести
борются марксисты, либералы-позитивисты, народники-атеисты?
За свободу религиозной совести могли
бороться в эпоху английской реформации индепенденты, для них религиозная совесть не была пустым звуком.
Пусть это облегчение идет
за счет сил больного, пусть оно навсегда расшатает его организм, пусть совершенно отучит от способности самостоятельно
бороться с болезнью — облегчение получено, и довольно.
Больного с брюшным тифом сильно лихорадит, у него болит голова, он потеет по ночам, его мучит тяжелый бред;
бороться с этим нужно очень осторожно, и преимущественно физическими средствами; но попробуй скажи пациенту: «Страдай, обливайся потом, изнывай от кошмаров!» Он отвернется от тебя и обратится к врачу, который не будет жалеть хинина, фенацетина и хлорал-гидрата; что это
за врач, который не дает облегчения!
Пролетел месяц,
за ним второй и третий, 17-й год отошел и полетел февраль 18-го. Я привык к своему новому положению и мало-помалу свой дальний участок стал забывать. В памяти стерлась зеленая лампа с шипящим керосином, одиночество, сугробы… Неблагодарный! Я забыл свой боевой пост, где я один без всякой поддержки
боролся с болезнями, своими силами, подобно герою Фенимора Купера выбираясь из самых диковинных положений.
И еще другое: один
за другим проходили мимо него нагишом давным-давно знакомые и привычные товарищи. С ними вместе сто раз мылся он в корпусной бане и купался в Москве-реке во время летних Коломенских лагерей.
Боролись, плавали наперегонки, хвастались друг перед другом величиной и упругостью мускулов, но самое тело было только незаметной оболочкой, одинаковой у всех и ничуть не интересною.
Она, прислонясь спиной к камину, стояла, склонив бледное лицо к плечу, и следила глазами
за Александром, но не с выражением недоверчивости и допроса, а неги, любви и счастья. Она, по-видимому,
боролась с тайным ощущением, с сладкой мечтой и казалась утомленной.
Его крепкая натура ожесточенно
боролась с приближающейся смертью, лишь медленно шаг
за шагом уступая ей после сражения.
«Да и на самом деле, чего я трушу? — начал рассуждать он. — Если они меня арестовали, то это далеко не доказывает, что против меня собраны сильные доказательства. Это просто с их стороны произвол.
Бороться против него нельзя и глупо, но из
за того, что они нанесли сильный удар еще не следует, что
за ними обеспечена полная победа, что надо дать им эту победу и бессильно опустив руки, ждать окончательного поражения».
Женевец все еще жил у них; в последнее время он порывался несколько раз оставить Бельтовых, но не мог: он так сжился с этим семейством, так много уделил своего Владимиру и так глубоко уважал его мать, что ему трудно было переступить
за порог их дома; он становился угрюм,
боролся с собою, — он, как мы сказали, был холодный мечтатель и, следовательно, неисправим.
Бороться против эксплуатации и насилия,
за повышение качества своей жизни изолированная личность бессильна, она может вести эту борьбу лишь в соединении с другими личностями, лишь социально, и в этом оправдание рабочего движения.
Но это не значит, конечно, что
за социальное освобождение не нужно
бороться.
Но могут быть установлены ценности,
за которые нужно
бороться в разрешение этих конфликтов.
Тот, кто раб до глубины существа своего, не знает имени свободы и не может
за нее
бороться.
Если человек беззащитен, если у него нет средств
бороться ни
за, ни против немощной плоти, то ему остается только безусловно отдаться на волю гнетущей необходимости, в какой бы форме она ни представлялась.
А
за ручьем, в чаще кустов, маленькая усталая птичка
боролась со сном и с покорной жалобой повторяла: «Сплю!..
Домой принесли Самойлу Евтихыча в чекмене, как он
боролся. В кабинете, когда начали снимать сапог с левой ноги, он закричал благим матом, так что Анфисе Егоровне сделалось дурно, и Таисья увела отпаивать ее водой. Пришлось ухаживать
за больным Петру Елисеичу с казачком Тишкой.